ГАУ «Издательский дом»

Абдулла ИЦЛАЕВ. Маленькие рассказы

Кузнец

Эшелон остановился, из-за открывающейся двери донеслось: «Жана-Семей». Он в первый раз слышал это название. Станция была завалена снегом. Ворвавшийся в вагон холодный ветер норовил проникнуть под худые одежды. Он невольно приподнял плечи, защищая шею, вытянул руки вдоль туловища. Посмотрел на детей, жену: держатся ли?..
Он не знал, пойдет эшелон дальше или их выгрузят в снег, что будет через час или день. Если бы знал, то, наверное, сошел бы с ума или умер от разрыва сердца…
Им приказали покинуть вагоны. Масса изможденных долгой дорогой людей вывалила на снег, и их начали распихивать по саням, машинам. «Повезут еще куда-то, – подумал он. – Куда еще? Дальше же некуда…»


Дальше оказался колхоз имени Кирова. Там его спросили, кем он работал на Кавказе. «Кузнецом», – ответил он. Это ремесло, считал он, позволит ему прокормить семью и здесь, на чужбине. А то, что до освоения кузнечного дела учительствовал, до этого учился в медресе и школе – разве могло это что-то изменить, исправить в его жизни, тридцатилетнего чеченца, спецпоселенца, вдали от Родины?
Разве здесь, где он повержен во всех правах, кому-то есть дело до того, как он жил до 23 февраля 1944 года? Как в неполные три года остался без отца, Довтмирзы, сына Бати, известного богослова. Как мать перевезла их, трех сыновей, к родичам, и два брата его умерли там, в доме дяди.


Кому рассказать, что, женившись, переехал с семьей в отцовский дом в Шин-Ин-Юк, хутор между Мартан-Чу и Танги-Чу, который в 40-м «ликвидировали», и он снова начал жизнь «с нуля» в соседнем «укрупненном» поселении? Или о том, как летом 41-го арестовали 15 человек за зикр у себя дома, и лишь одного его освободили, и то потому, что он – единственный в колхозе кузнец, и без него все в том колхозе застопорилось…
Через 14 с лишним лет он вернется на Кавказ, в Чечено-Ингушетию.
Там, в Казахстане, в Жана-Семейском районе останутся лежать в земле пятеро членов его семьи. Здесь, дома, они будут являться ему во сне, а иногда он и наяву будет мысленно разговаривать с ними.


Будут изредка встречаться те, с кем свел колхоз Кирова. Самые голодные, совсем отчаявшиеся из них там, в колхозе, приходили к нему, и он делил кузнечный «паек» свой на них и семью. Когда нечего дать, вел человека к председателю: «Нет лучшего молотобойца, определите его ко мне, в кузню». – «У тебя, Супьян Довтмирзаев, все чеченцы – лучшие в мире молотобойцы», – отвечал председатель, но просьбу выполнял. Знал, что человека Супьян спасает, семью…
Не рассказать ли сейчас, как встретила Чечено-Ингушетия? Если не обо всем, то хотя бы о том, как приехал инвалидом, с пенсией, а здесь ее перестали выплачивать без переосвидетельствания…
Он, Супьян, сын Довтмирзы, умер в 55 лет.
О, как несправедлив и жесток этот мир!

Дедушка

Поздний вечер. Еду домой. Знаю: забыл что-то купить, а что – не вспомню никак. Выглядываю магазин. Думаю, зайду, похожу по рядам, вспомню… А вот и он, магазин, а в нем – люди.
Припарковываюсь. Привычно смотрю в зеркало: брови – козырьком, два седых волоса. Нос? В полном порядке. Вижу его даже без очков. Зубы – белые. Вставные от двух родных не отличить…


Вхожу. Трое у кассы калякают. Я – им: «Ассаламу алейкум! Хорошей торговли!»
А мымра, что на кассе сидит, мне: «Ой, добрый вечер, дедушка! Добро пожаловать!» Что-то во мне передернулось, заклинило. Ну и отвечаю ей мысленно: «На себя погляди, пудреница времен фараонов!»
Поворачиваюсь к ней спиной, делаю шаг вглубь зала, а та пудреница оттуда, из-за спины, кричит кому-то: «Помоги старику!» Ну и выскакивает очередное страшилище: «Что нужно, дедушка? Давайте покажу». – «Исчезни, – говорю и ей мысленно. – К тебе лет 500 никто не сватался. Себе не помогла, чем ты мне можешь помочь?!»


Чувствую, я уже совсем на взводе. Хватаю одно, другое, а корзины или пакета нет, рук не хватает. Оглядываюсь, а та древняя дева тут как тут: «Давайте, дедушка, до кассы донесу!»
У меня какие-то слова, которые никогда в лексиконе моем не были, в горле комом заклокотали, а выговорить не получается…
А ведьма староегипетская на кассе тем временем распихала все по пакетам, по калькулятору пальцами постучала: «Я вам, дедушка, со скидками все подсчитала, рублей 200 сэкономила».
Я – чуть не в крик: «Какой я тебе дедушка? Меня в проекте не было, когда ты прапрапра…внуков нянчила!»


А тот пикантроп, что у кассы торчал, пакеты подхватил, дверь передо мною распахнул, пакеты на сиденье машины поставил так, будто машина не моя, а его: «Доброго пути, дедушка!»
Я аж поперхнулся…
Втиснулся в салон, в зеркало на себя взглянул: брови – обвисшие, словно крылья мокрой курицы, два родных зуба черные от злости. Вставным-то что за меня, неродного, переживать…
Поворачиваю ключ зажигания, а в голове – мысль: «Все ли, что жена заказывала, купил, то ли купил?!» Как с кем из этих пудрениц встречусь, так все мозги набекрень…

Оставить комментарий

Your Header Sidebar area is currently empty. Hurry up and add some widgets.